На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии (информационные технологии предоставления информации на основе сбора, систематизации и анализа сведений, относящихся к предпочтениям пользователей сети "Интернет", находящихся на территории Российской Федерации)

Все о Музыке

5 010 подписчиков

Свежие комментарии

  • Сергей Никитин
    Кто там чего "анонсирует"? Из оригинального состава ВСЕ уже умерли, Мики Ди и Фил Кэмпбелл давно трудятся в других ко...Motörhead анонсир...
  • Юрий
    может быть и хрен с ними но, благодаря этой стране музыканты получают мировое признание !!! Азиатский К-поп   получил...10 музыкантов, ко...
  • Максим Ширшиков
    ну и хер с америкосами, янки недобитые10 музыкантов, ко...

Стиви Никс: «На сцене я чувствую себя слишком уж комфортно»

Стиви Никс: «На сцене я чувствую себя слишком уж комфортно»

АВТОР ТЕКСТА: БРАЙАН ХАЙАТ

Вчера Стиви Никс наконец-то смогла переночевать дома. В ее ногах угнездилась тощая, полуслепая и почти облысевшая собака — 16-летняя Суламифь. И для собаки, и для хозяйки кровать с балдахином слишком высока. «Мне приходится на нее прыгать с разбега», — говорит Никс: хоть она и легенда рока, в ней всего 154 сантиметра роста.

Она живет в многоквартирном доме в Санта-Монике, с видом на океан: из окон высотой от пола до потолка видно половину округа Лос-Анджелес. Убранство спальни довольно аскетично: на полированном деревянном полу — статуя Будды; старинный глобус на подставке; на подушках возлежит чучело белого кролика; на стене — скромный телевизор; в углу — вешалка со сценическими костюмами. Это единственное напоминание о том, что Стиви сейчас гастролирует. Где-то в четыре утра Никс вернулась с концерта Fleetwood Mac, который проходил в концертном зале Forum, и сумела поспать шесть с половиной часов. Вечером предстоит новый концерт, выходного у группы не будет. У Стиви болит спина. «Мы устали, — непринужденно говорит она, — потому что мы очень старые».

Сегодняшний концерт состоится в Анахайме, на стадионе Honda Center. Это примерно в часе езды от дома Стиви. Никс завивает свои длинные светлые волосы желтыми, голубыми и фиолетовыми пластиковыми бигуди. Она с ногами забирается в древнее черное кожаное массажное кресло, стоящее в ее гримерной. Сейчас начало декабря. Солнце окрашивает пальмовые листья в пастельные тона. Всего через пару часов Никс предстоит облачиться в черный корсет и юбку и снова выйти на сцену. Она вновь будет петь «The Chain» с мужчиной, которого бросила еще при президенте Форде.

Этот самый бывший — Линдси Бакингем, потрясающий фронтмен, виртуозный гитарист-новатор, одержимый студийный гений, идущий по стопам Брайана Уилсона, франт с первоклассными скулами. В любой другой группе Бакингем был бы безоговорочным первым номером. Но ему выпала судьба играть в Fleetwood Mac вместе с красивой подружкой — загадочным и плодовитым композитором-интуитом (Никс писала по песне в день), вокалисткой с пленительной хрипотцой, настоящей шаманкой на сцене. Стиви Никс — мифотворица, женщина, умеющая носить шали, сама себе жанр, контактер с небом. Сейчас на Никс черные легинсы, меховые черные ботинки, похожие на «угги», и многослойная композиция из нескольких просвечивающих черных топов от ведущий дизайнеров. Она ставит запись, которую дал ей педагог по вокалу, и повторяет за ней гаммы, при этом листая новые воспоминания роуд-менеджера Дженис Джоплин. «Я знаю, что Дженис носила босоножки на каблуках!» — оживленно говорит она. Джоплин сильно повлияла на Стиви Никс, но ей удалось по-другому выстроить баланс между выносливостью и уязвимостью.

«Думаю, Дженис приходилось нелегко — именно как женщине, — размышляет близкая подруга Никс — певица Ванесса Карлтон (на чьей свадьбе Никс была распорядительницей). — Но Стиви понимает, сколько силы в женственности, и не боится этого».

«У Стиви огромная сила воли, — говорит гитарист The Heartbreakers Майк Кэмпбел, тоже давний друг Никс. — И в то же время она хрупка, уязвима. Это прекрасное сочетание. В 70-е она стала настоящей иконой для девушек — и, наверное, для парней, которые мечтали, чтобы у них были такие подружки, как Стиви Никс».

Никс встает и подключает айпод к стереосистеме (симпатичным пушистым шнуром). «У меня так много плейлистов!» — говорит она. В конце концов она останавливается на треке с «Who’s Zoomin’ Who» Ареты Франклин. Ники направляется к гримерному столику, над которым возвышается софит, и показывает на черно-белую фотографию, приставленную к зеркалу: светлоглазая девочка с ироничной улыбкой смотрит в объектив «Это я в третьем классе, — поясняет она, — перед тем как меня вышибли из католической школы». (Позже она признается, что ее родители просто разрешили ей оттуда уйти, но, разумеется, версия с изгнанием предпочтительнее.)

Гримерная у Никс, как ни странно, скорее утилитарная, чем атмосферная: никаких свечек, гардин, ароматических палочек — только постель для Суламифи, помеси йоркширского терьера с китайской хохлатой собакой. Про это животное точно можно сказать «устала, потому что старая». Пока Суламифь отдыхает, другая собака — молодая и энергичная Мана — нарезает круги по комнате и приносит гостям резиновую лягушку. Мана — собака Карен Джонстон, невозмутимой и добродушной брюнетки, которая вот уже двадцать шесть лет верно служит Стиви помощницей (певица ее так, полуофициально, и называет: «Это Карен, моя помощница на протяжении двадцати шести лет»). Джонстон тоже одета в черное; на поясе у нее щетка — весьма полезная вещь для собачника. На зеркале у Никс есть и другие фотографии для вдохновения. На одной, сделанной в конце 70-х, Никс (волосы собраны в хвостики) пишет песню вместе с Джорджем Харрисоном — загорелым, мускулистым, без рубашки. Песню так никогда и не записали. Другой снимок — улыбающаяся Никс в обнимку с ветераном Иракской войны, рядовым первого класса Винсентом Мэннионом — одним из многих раненых бойцов, с которыми она подружилась, навещая их в больнице Уолтер Рид. Когда они познакомились, врачи думали, что Мэннион не выживет, но сейчас с ним все в порядке.

У Никс тоже есть своеобразный опыт выживания. В разные годы она дважды надолго попадала в реабилитационный центр из-за наркотических зависимостей, которые угрожали ее жизни. Ее лучшая подруга Робин умерла от лейкемии; на Никс это произвело такое впечатление, что она какое-то время прожила в браке со вдовцом Робин, надеясь помочь вырастить их ребенка. Ей пришлось пережить много болезней и смертей близких людей — например, недавно умерли ее мать и 18-летний крестный сын (последний — от передозировки). Наконец, она смирилась с тем, что ни один мужчина не способен жить в тени ее славы, и поэтому ей приходится, говоря словами из ее же песни, «полагаться на музыку, как на мужа».

Все это и многое другое Никс смогла преодолеть — чтобы в 66-летнем возрасте обнаружить, что она стала кумиром поколения 2000-х — причем не только его женской части. Гарри Стайлс посетил оба концерта в Forum и заглянул к Стиви за кулисы. Девушки из группы Haim без обиняков признаются ей в обожании. Никс отвечает им взаимностью, говоря, что хотела бы с ними поработать. «Когда она рядом, можно только восхищаться, — говорит Алана Хаим. — Я ни у кого не видела такой энергии на сцене». Еще одна влиятельная представительница поколения 18-летних, модный блогер Тави Гевинсон, в своем выступлении на конференции TED заявила, то «урок в том, что нужно просто быть Стиви Никс. То, что я в ней люблю, — это, кроме всего прочего, уверенность на сцене и нежелание извиняться за промахи». Инди-певица Скай Феррейра получила контракт на запись, сделав удачный кавер на «Stand Back». «Она на меня очень сильно повлияла, — говорит Феррейра. — Если она влияет и на других, это прекрасно: значит, в мире будет больше хорошей музыки».

Следующая песня в плейлисте — «Maneater» Нелли Фуртадо. Громкость зашкаливает. Никс, вскочив с кресла, начинает весело танцевать, размахивая руками. Затем, поморщившись, зовет Джонстон: «У нас тут нет пакетика со льдом? Кажется, он мне нужен». Но ее помощницу только что звали по другому делу. Она возвращается и говорит: «Стиви, Линдси просит выключить музыку».

Никс закатывает глаза, и я сразу вспоминаю маленькую девочку на фотографии. «Ладно, раз он живет за стеной, давай поставим что-нибудь другое. Что-нибудь, где поменьше грохота. Ему, наверное, слышны только ударные, как будто из машины. Он вообще впервые живет по соседству с нами. Больше такого не будет!»

И Никс ставит новый плейлист: сингеров-сонграйтеров (Джексон Браун, Стинг) и легкий радиорок (Goo Goo Dolls, The Fray). Ники не боится «некрутых» жестов: она приглашала играть на своих альбомах Кенни Джи, сочиняла тексты песен под звучание нью-эйджевой радиостанции и при свете очага жадно читала «Сумерки» (одна ее песня даже посвящена помолвке Беллы).

Никс изобретательно подпевает своему плейлисту, добавляя, например, ощущение тревожности в «How To Save A Life»; ей кажется, что эта песня The Fray — о посещении друга в реабилитационном центре. «Я никогда не следую за мелодией, всегда пою гармонию. Так было еще в моем детстве. Мой дедушка был певцом. Он приносил мне сорокапятки и говорил: «Ты прекрасно гармонизируешь. Из тебя бы получился отличный брат Эверли». Дед Стиви — Аарон Никс — был полупрофессиональным исполнителем кантри. Когда Стиви было пять лет, дед хотел взять ее с собой на гастроли; помешали родители. Проходит несколько минут, и нам стучат в стену. Музыка по-прежнему слишком громкая. «Наши отношения с Линдси остаются точно такими же, какими были на момент нашего расставания, — говорит Никс. — Мы всегда будем враждовать и раздражать друг друга, потому что точно знаем, куда нужно давить и что говорить, чтобы задеть противника. И в этом плане, мне кажется, ничего не изменилось со времен, когда нам было по двадцать. И когда нам будет по восемьдесят, вряд ли что-то изменится».

На сегодняшнем концерте Никс чихнет Бакингему в лицо и, возможно, заразит его простудой. Это вышло случайно, но, рассказывая об этом, Стиви не может удержаться от смеха. Сегодня отношения во Fleetwood Mac особенно напряженные. Главная причина в том, что Никс посреди тура согласилась единолично появиться на обложке Rolling Stone. Гитарист Вадди Вахтель, давний друг Никс, сказал ей: «Я тобой горжусь! Блин, ну и разозлятся же остальные!» Зайдя в гримерку к Никс, чтобы самому подготовиться к выходу на сцену, Мик Флитвуд пожимает мне руку, здоровается, а затем весь вечер демонстративно не обращает на меня внимания.

В Fleetwood Mac есть два участника, с которыми Никс никогда не ссорилась и не спала: это Кристин Макви и ее бывший муж Джон. Группа образовалась в 1967 году, играла в то время блюз, и состав ее постоянно менялся — в частности потому, что гитаристы, приходившие в Mac, часто слетали с катушек и/или вступали в секты. Когда в 1975-м в составе появились Никс и Бакингем, с основателями группы Флитвудом и Джоном Макви уже играла Кристин, в то время жена Джона. На единственной пробе музыку не играли: всем было просто важно, чтобы две женщины между собой поладили. Так и получилось. Маккартниевское чувство мелодии, присущее Макви, вызвало к жизни множество хитов группы, но с Никс они никогда не соперничали — вероятно, потому, что были слишком разные. Стиль Макви — скорее кожа, чем кружево. На сцене она не отходит от синтезатора. Ей не нужно вертеться на виду.

«Я пацанка, — признается Макви. — Я обожаю мужчин. Мне нравится тусоваться с мужчинами. А Стиви — она такая девочка-девочка». Еще один знак их дружбы: Макви — единственный участник Fleetwood Mac, согласившийся дать мне интервью. «Стиви очень откровенная, очень честная, очень самовлюбленная — в хорошем смысле. Она — это бренд. Она икона, она гений. Она чудесная, добрая, красивая женщина, я люблю ее до смерти».

Эта дружба окрепла во время тура «Rumours», когда Макви и Никс одновременно переживали конец отношений со своими партнерами, которые играли с ними в одной группе. «Мы всегда старались жить в соседних номерах, — вспоминает Никс, — чтобы можно было просто сидеть на полу, смотреть телевизор разговаривать и не знать, где Мик, Линдси и Джон, и не желать знать. Если мы шли в гостиничный бар, все трое парней оказывались там, а вокруг них — девчонки, а двое из этих парней на самом деле не очень хотели рвать отношения с нами. В общем, все это было сложно».

Когда в 1997-м Макви ушла из группы ради спокойной жизни в английской деревне, Никс пришлось «очень нелегко. Группа превратилась в мужской клуб — сплошной тестостерон». Но в этом году Макви неожиданно вернулась в строй. Ее возвращение сделало выступление Fleetwood Mac самым желанным событием сезона для почитателей классического рока — несмотря на то, что в 2013-м группа играла на многих тех же самых площадках. «Такое впечатление, что всех этих лет не было, — говорит Макви. — Я думаю: «Что я делала пятнадцать лет?!»

Никс уходила из Fleetwood Mac в 1991-м, но вскоре вернулась: уже на первой инаугурации Билла Клинтона группа играла в обычном составе. В 1997-м Стиви вновь ушла, на этот раз надолго. Впрочем, она могла покинуть группу и в 1981-м, когда ее первый сольный альбом «Bella Donna»произвел фурор, разошедшись значительно большим тиражом, чем последняя на тот момент пластинка Mac «Tusk». И соблазны у нее возникали. В каком-то смысле ей всегда хотелось убежать от машины, быть просто музыкантом, жить возле пляжа и заниматься творчеством. «У меня всегда были мечты, маленькие и большие, но всегда приходилось отодвигать их на второй план, — вспоминает Никс. — Но мы решили тогда, что оставим все как есть. Просто мы больше ничего не умеем. Ни один не встанет и не скажет: «Так, все, сейчас я впервые в жизни принимаю самостоятельное решение: я ухожу и не знаю, вернусь ли когда-нибудь».

Когда Никс начала работать над «Bella Donna» вместе с продюсером Джимми Айовином, с которым она впоследствии будет встречаться, ее новый проект приняли в штыки. «Хотите верьте, хотите нет, — рассказывает Айовин, — но мне говорили, что больше трех песен подряд слушать Стиви невозможно. Что, конечно, полный бред». С тех пор Никс выпустила восемь сольных альбомов — больше, чем за тот же период выпустили Fleetwood Mac. Свой последний сольник «24 Karat Gold: Songs From The Vault» — собрание переработанных нереализованных демозаписей — она записала всего за девять недель, которые выкроила перед туром. («Она мне говорила: «Я уже не молоденькая, так что хочу успеть все записать!» — говорит продюсер Дэйв Стюарт). «Я послушалась саму себя», — объясняет певица.

Хотя в 80-е Стиви заигрывала с поп-сценой, она, по выражению ее друга Тома Петти, «настоящая рок-н-ролльная чувиха, в самом лучшем смысле». А рок-исполнителю нужна группа: это Никс поняла еще в конце 60-х, когда увидела на сцене Jefferson Airplane. «Это была большая группа, и Грейс определенно была ее частью, — вспоминает Никс. — Группа не называлась Grace Slick And The Jefferson Airplane, она называлась Jefferson Airplane. Мне это нравилось».

Но у Никс не всегда получалось включаться в общую работу. Однажды в студию к Fleetwood Macзаглянул Том Петти. Кристин Макви попросила его предложить Стиви что-то изменить в ее исполнении. «А почему ты сама не попросишь?» — не понял я. А она ответила: «Ты ее знаешь гораздо лучше, чем мы». Я подумал: «Вот так номер», — вспоминает Том. На самом деле одно предложение Петти могло бы заставить Никс уйти из группы. «Если бы Том позвонил мне однажды и сказал: «Хочешь уйти из Fleetwood Mac и выступать с Heartbreakers? У нас для тебя всегда есть место», я бы сделала это сразу! Сегодня же! Это моя любимая группа». В течение многих лет Петти говорил Стиви, что в его коллективе для девчонок нет места, но недавно подарил ей платиновый значок шерифа с гравировкой «Единственной девушке в The Heartbreakers».

«И Стиви, и Линдси делали отличные сольные записи, но, конечно, круче всего, когда они собираются вместе, — говорит Петти. — Как часто бывает в группах, когда музыканты осознают, что повязаны до конца своих дней, они делаются немного сварливыми. Потому что знают, что им никуда друг от друга не деться».

В нынешнем туре песни Макви — главное блюдо. На концерте в Лос-Анджелесе передо мной сидит ударник Red Hot Chili Peppers Чад Смит, и когда группа начинает играть классическую«Little Lies», он чуть не сходит с ума от восторга. Но все же главное в шоу — взаимодействие Никс и Бакингема, которые не устают откапывать свое давнишнее любовное прошлое. Что бы у них там ни происходило (в шоу показано все — от злости в «Go Your Own Way» до привязанности, с которой ничего не поделать — исполняя «Landslide», музыканты держатся за руки), Стиви настаивает, что им никогда не приходится притворяться, что они не просто на потеху зрителям изображают тяготы бэби-бумеров 70-х. (Отношения между Бакингемом и Никс бывали настолько натянутыми, что на концертах 2009 года они почти не взаимодействовали.) «Можно пережить кратковременный роман на сцене, — рассказывает Никс, — но стоит вам вернуться в свои гримерки, все кончено. Но на сцене все по-настоящему. Если бы было иначе, зрители бы это поняли».

Никс рассматривает свое лицо в увеличительном зеркале. Прямо под надбровной дугой она чертит косметическим карандашом волнительную линию. Тем временем из колонок доносится«Somebody’s Baby» Джексона Брауна. Эту часть макияжа она всегда наносит сама, хотя у нее есть постоянный визажист. «Так делали звезды старого кино, — говорит она, доводя линию до совершенства. — Свое веко нужно создать самому. Такой макияж был у Греты Гарбо, у Марлен Дитрих. Вот почему с такими глазами ни в коем случае нельзя колоть ботокс».

В таком стиле Ники подводила глаза еще в старшей школе в начале 60-х. Тогда она была примерной девочкой («Если ты с кем-нибудь гуляла, надо было ходить в кино, возвращаться вовремя домой, сидеть в припаркованной машине, поцелуи — самые скромные»). Свою первую песню она написала в шестнадцать лет («I’ve Loved And I’ve Lost»). Ее мама, которая работала до тех пор, пока успех ее мужа не заставил ее сидеть дома, поощряла в дочери тягу к независимости. Никс вспоминает ее слова: «Ты пойдешь в школу и будешь независима, никогда не будешь зависеть от мужчины. А если ты получишь хорошее образование, то сможешь находиться в обществе очень умных мужчин, быть с ними на одном уровне, никогда не чувствовать себя человеком второго сорта».

Никс выросла в довольно обеспеченной семье, жила в Аризоне, Калифорнии, Техасе, Нью-Мексико и Юте: они часто переезжали, потому что отец Стиви делал очень хорошую карьеру. В конце концов он стал президентом корпорации Armour-Dial, которая производила мясо и мыло. В старших классах Никс сменила две школы: первая была в пригороде Лос-Анджелеса, вторая — в месте, которое сегодня называется Кремниевой долиной. На вечеринке рядом со школой Стиви и познакомилась с красавцем по имени Линдси, который был годом младше, чем она. Они вместе спели «California Dreamin’», и Стиви благополучно об этом забыла, но вскоре группа Линдси Fritzпредложила ей присоединиться к ним. Она согласилась и вскоре уже ездила из Сан-Хосе в Сан-Франциско, чтобы разогревать Дженис Джоплин и Jefferson Airplane. Никс привлекала больше внимания, чем ее мужчины из Fritz. Последних это, конечно, раздражало. «Нас постоянно звали выступать, — вспоминает Стиви. — Но говорили при этом так: «Хотим ту группу, где поет девчонка-блондинка».

Через пару лет продюсеры, отведя Бакингема и Никс в сторонку, сказали им, что у них есть хорошее будущее как у дуэта. Линдси и Стиви бросили Fritz, в течение года делали демозаписи на кофейном заводе отца Бакингема, затем переехали в Лос-Анджелес. Никс вспоминает, что в этом объединившем их предательстве было что-то сексуальное. «Что-то вроде: «Ну да, мы это сделали. Мы пустили их жизнь под откос. Ну и что?» Так мы стали парой. С самого начала Линдси вел себя очень властно, хотел меня контролировать. А я, наслушавшись рассказов моей мамы о том, какой она была независимой и какой независимой сделала меня, не очень-то жаловала властных людей».

Вдвоем они записали целый альбом — «Buckingham Nicks». Для обложки они сфотографировались топлесс, что показалось Стиви унизительным. Как бы то ни было, диск провалился. Когда демозаписи для их второго альбома услышал Мик Флитвуд и предложил паре занять место в своей команде, Стиви работала официанткой в ресторане Clementine’s и водила машину, которая не могла давать задний ход. Из-за стресса Линдси и Стиви чуть не расстались: она какое-то время не жила в их квартире. Став участниками Fleetwood Mac, они тут же начали получать деньги, и Никс решила, что теперь она разбогатела и никогда от этого не откажется. «Я подумала: «Все, хватит. Я больше никогда не буду смотреть на ценники», — смеется она. — И я сдержала слово». Их дебютом в составе группы стал альбом 1975 года «Fleetwood Mac», куда вошли «Rhiannon» и «Landslide». Звучание группы совершенно преобразилось. Какое-то время Бакингем и Никс были счастливы. «А как еще? Ты встречаешься с мужчиной мечты, который поет как ангел, весь мир принадлежит тебе, ты играешь в группе, которая уже известна в Европе. Жизнь явно налаживалась».

Но в 1976-м, после нескольких месяцев напряженной работы над песнями для пластинки«Rumours», в которых их сложные отношения хорошо описывались, Бакингем и Никс поссорились окончательно. «С меня хватит!» — заявила она Линдси. Впрочем, несколько раз она срывалась — под воздействием алкоголя. Группа каким-то чудом не распалась, Бакингем по-прежнему аранжировал и продюсировал песни Никс. «Линдси поразительно точно понимает по демозаписям, что именно нужно Стиви, — утверждает Макви. — А я не понимаю. Она показывает мне песню, а я говорю: «Прости, ни хрена не понятно».

В 1979 году Fleetwood Mac записали альбом «Tusk», который дался им нелегко. Никс завела роман с женатым Флитвудом и не понимала Бакингема, который все дальше углублялся в эксперименты со звуком. В то же время музыканты все больше злоупотребляли наркотиками. «Это не спасало нас от раздражительности, — признается Никс. — Если тебе с кем-то плохо, пойди, занюхай кокаину и убедись, что может быть гораздо хуже. Но тебе кажется, что это дерьмо тебе помогает, и ты продолжаешь его нюхать, потому что думаешь, что тебе становится легче. Когда впервые берешься за кокаин, кажется, что ты бессмертна, будешь жить вечно».

В туре в поддержку «Tusk» Бакингем вел себя из рук вон плохо. Он передразнивал перед зрителями танцы Никс с шалью, ударял ее прямо на сцене, а во время одного концерта, как вспоминают Никс и Макви, запустил Стиви в голову гитарой Les Paul. («Что-то я такого не помню», — говорил впоследствии Бакингем.) В тот вечер Макви дала ему пощечину, а Никс была «готова разорвать его на клочки». «Стиви бросила меня, и я оставался с ней в одной группе. Мне было нелегко, — рассказывал мне Бакингем в 2013-м. — Мне приходилось ее продюсировать, в каком-то смысле быть частью механизма, который отдалял ее от меня еще больше. Я не мог отгородиться от нее, как бывает, когда с кем-то расстаешься и больше не видишься. Мы продолжали вариться в одной скороварке, работать на благо группы. Это были очень напряженные годы, и они, конечно, сказались на моих эмоциях и на умении себя сдерживать».

Несмотря на все это, в том числе ужасную ссору в 1987 году, после которой Бакингем на какое-то время ушел из группы, Никс всегда думала о том, что у них еще может быть совместное будущее. Так было, пока в 1998 году у Линдси не родился первый ребенок. «Мы были знакомы с юных лет. И часто говорили в шутку, понимая, что так никогда не будет: мол, когда нам стукнет по девяносто и все остальные уже умрут, то мы, может быть, окажемся в одном доме престарелых и будем жить там вдвоем еще много-много лет. Но когда он ждал появления своего первого ребенка, мы, я помню, шли по аэропорту, и я сказала: «Кажется, в дом престарелых мы с тобой вдвоем не попадем». И он ответил: «Да, не попадем». И было в этих наших словах что-то очень горькое и трогательное». Никс создала себе амплуа колдуньи с хрустальным шаром и шелковыми платками, но это только амплуа: хотя она и сыграла ведьму в «Американской истории ужасов», в жизни эта роль ей не подходит. Она, конечно, всегда хотела быть ведьмой, но только не злой: «Я обожаю Хэллоуин, а колдуньями бредила с шестилетнего возраста, — улыбается Стиви. — Мы с мамой всегда ругались из-за того, что она не хотела делать мне очередной костюм». В четвертом классе она получила от мамы желтый костюм Марты Вашингтон (жены Джорджа Вашингтона, — прим. RS). Никс перекрасила его в черный цвет.

Конечно, «видений в хрустальном шаре» у нее никогда не было, но иногда тексты песен приходят к ней сами, как будто она «установила связь с каким-то умершим поэтом». Она уверена, что до нынешней жизни у нее были прошлые. «В прошлой жизни я, конечно, выступала на сцене. Может быть, играла в водевилях или была балериной. Слишком уж комфортно я себя чувствую, когда выхожу на сцену». Кроме того, на концертах с ней всегда происходит что-то… странное, невыразимое. Исполняя коду «Rhiannon» — песни о ведьме, да, — она впадает в неконтролируемый транс, закрывает глаза, трясет головой. А на YouTube можно увидеть потрясающее исполнение «Sisters Of The Moon» 1982 года: Никс там завывает по-кошачьи, исторгая из себя то ли полную бессмыслицу, то ли текст на древнем языке фей.

В нынешнем туре Никс забредает на эту территорию во время исполнения «Gold Dust Woman», самой мрачной композиции с «Rumours». Бакингем назвал эту песню попросту «злой» и оказался прав: там есть образ женщины, которая роет себе могилу ложкой для кокаина — при этом в те времена наркотики еще не стали для Никс и компании большой проблемой. Нынешняя концертная версия «Gold Dust Woman» растягивается на одиннадцать минут. Пока группа создает угрожающий психоделический музыкальный фон, Никс самозабвенно танцует; ее волосы, одного цвета с золотистой шалью, создают вокруг ее головы крылоподобный нимб. На сцене Forum она махала головой, руками, трясла бедрами и скользила по сцене. Казалось, что ей снова двадцать семь. («Как она это делает? — восхищалась Алана Хаим. — Ничего безумнее я не видела в жизни!»)

Но за волшебство приходится платить: у Никс серьезно болит спина. В Лос-Анджелесе она пустилась на сцене во все тяжкие. После того шоу, накануне концерта в Анахайме, она призналась: «Это все адреналин: я думала, у меня сейчас голова слети с плеч. И я серьезно повредила спину. Теперь мне по утрам нужен лед. «Я пою: «Вчера ты снова наглоталась золотой пыли». Спину себе срывает наркоманка в «Gold Dust Woman», а не я. Это она ищет наркотики, а я просто воссоздаю это состояние на сцене, рассказываю людям, что это такое. Ведь я через это прошла, и это было ужасно».

В середине 80-х Никс рисковала жизнью каждый раз, когда принимала кокаин. Врачи нашли у нее в носовом хряще дыру. Как выяснилось, эту дыру прожгло другое вещество: она растворяла в воде аспирин и впрыскивала раствор в нос, чтобы избавиться от головной боли. Никс не знала, что аспирин — кислота. «Я-то думала, что я прямо лучшая на свете медсестра», — вспоминает она. Короче говоря, к 1986 году Никс разваливалась на глазах. Даже те ее друзья, кто сами страдали от наркомании, боялись за ее жизнь. «Мы все были наркоманами, — говорит она. — Но в какой-то момент я оказалась среди них худшей… Я была хрупкой девушкой… И я принимала очень много кокаина. У меня даже появилась дырка в носу. Это было опасно».

«Я делал все возможное, чтобы вытянуть ее из этого и заставить обратиться за помощью, — говорит Том Петти. — Очень переживал за нее. Дошло даже до того, что, если бы зазвонил телефон и мне сказали: «Стиви умерла», я бы не удивился». В 1986-м, отыграв тур «Rock A Little», она легла в реабилитационный центр. «Я сказала им: «Вот вам я. Вылечите меня. Вот все мои проблемы — вылечите меня!» Ей более-менее помогли, но затем психиатр, которого она называет «Доктор Тупица», прописал ей клоназепам. В результате у Никс развилась чуть ли не еще худшая аддикция, и в 1993-м она снова загремела к врачам — на этот раз ей пришлось гораздо тяжелее.

В доме Стиви Никс много комнат, и ни в одной она не живет. В 2005-м она купила нечто вроде усадьбы в нескольких милях от своей квартиры, но быстро поняла, что этот дом не для нее. «Он слишком большой, — говорит певица, встречая меня на пороге. — Когда я его только смотрела, в нем жила семья: у них были близнецы и еще двое детей. Тут все ходило ходуном! И я подумала: «Как здорово!» А когда я сюда въехала, не было ни мебели, ни той семьи. Я подумала: «Что случилось? Тут никого нет!» А мне казалось, семья продается вместе с домом!»

Поэтому Никс поселилась в квартире. Там она чувствует себя молодой, ничем не обремененной. А в доме живет Келлиэн, одна из многих ее крестных детей, которая следит за имуществом Никс. Сама Стиви в 2011 году записала в этом доме альбом «In Your Dreams». Здесь есть все оборудование для записи, в лестничном проеме стоят три рояля; один из них — настоящая драгоценность: это белый Steinway, ранее принадлежавший Леону Расселу. Никс никак не решит, поместится ли он в ее квартире. Круглый год этот рояль стоит украшенным для Хэллоуина: на крышке можно увидеть большую скульптуру дракона, двух кукол-скелетов, сверкающий череп и еще почему-то пару туфель на высоких каблуках от Вивьен Вествуд.

Анахаймский концерт был вчера, сегодня у Никс есть кое-какие дела по дому. Скоро ей нужно отправляться на следующий концерт — в Аризоне. Там она сможет повидаться со своим братом, который недавно выздоровел (у него был рак мочевого пузыря). Сегодня на ней темные очки с диоптриями и черные шелковые вещи. На шее — кулон в форме полумесяца, инкрустированный бриллиантами: подарок ювелира, отца поклонницы по имени Сара, с которой Стиви подружилась; Сара совсем молодой умерла от рака. В кулоне 32 бриллианта: по числу концертов Стиви, на которые Сара сходила.

В доме горят три камина, почти в каждой комнате — хрустальные люстры. Никс показывает мне закуток в библиотеке — окно, на котором она часами сидела в 2011, когда умерла ее мать. Отсюда видно океан и, если приглядеться, дом, где у Стиви квартира. «Это волшебная комната», — говорит Никс. Когда умерла 84-летняя мать Стиви, для нее это была катастрофа. Она вновь вернулась в большой дом и жила там жизнью затворницы. «Мне нужно было как-то смириться с тем, что моей мамы, которая никогда, с тех пор как я в 1968-м стала играть вместе с Линдси, не отказывала мне в совете, больше нет. Это было так ужасно. Выбираясь из этого состояния, я поняла, что должна добиться всего, чего только могу, ничего не принимать как должное, заниматься тем, чем хочу, быть лучшей в своем деле».

Недавно она снова стала слышать голос матери. «Она говорит мне то, чего не скажет никто из живых людей, окружающих меня. И теперь я знаю, что с той стороны что-то есть. Я знаю голос моей мамы, знаю ее взгляды на жизнь. И когда она отвечает мне на вопрос, я думаю: «Есть другой мир». Я больше не думаю, как многие: «После смерти — ничего». Там что-то есть. Там мама».

Самый близкий к материнству опыт у самой Никс случился в 1982 году, когда ее лучшая подруга с детства Робин Снайдер Андерсон умерла от лейкемии сразу после того, как родила сына. Потрясенная, убитая горем Никс, чей рассудок был вдобавок затуманен кокаином, вышла замуж за вдовца Робин. Брак продлился три месяца. «Он сказал: «В твоей жизни нет места никому. Ни мне, ни Мэттью». И я подумала: «Да, ты прав». Перед очередным турне Никс попросила о разводе. Много позже она вновь стала заботиться о Мэттью, которому сейчас тридцать два: она оплатила его обучение в колледже. Кроме того, для многих детей Никс стала крестной матерью — в том числе для дочерей Флитвуда, младшей из которых двенадцать лет, а старшей — сорок три.

Никс встречалась со многими рок-музыкантами, в том числе с Доном Хенли и Джо Уолшем из The Eagles, но и они не выдержали ее напряженного графика. «Все рок-н-ролльщики, с которыми я встречалась, совершенно не понимали моей жизни, — говорит Никс. — Казалось бы, должны, но нет. Они мало чем отличались от любого адвоката. Их мужское эго требовало, чтобы я ради них отказалась от части своей жизни. А я не собиралась этого делать. Я играла в группе не менее знаменитой, чем у них, а им хотелось, чтобы женщина знала свое место. То есть всего того, против чего меня настроила мама».

В конце 1990-х она встречалась с молодым и никому не известным парнем — официантом. Но из этого ничего не вышло. «Мне было 50, ему 30, при этом у него было двое маленьких детей, он был очень хороший парень, — вспоминает Никс. — Он заботился обо мне». Но Никс вся эта ситуация смущала, и она не хотела никому показывать своего бойфренда. «Однажды он пришел домой и сказал: «У меня есть два билета на Билла Мара. Ты пойдешь со мной?» А я отвечаю: «Ты что, спятил? Нет, конечно! Я знаменитость! Я Стиви Никс! Нас будут все фотографировать. И мне надоело оправдываться, почему ты не можешь ходить со мной туда, куда хожу я. Можешь взять меня с собой на «Грэмми»? — Нет! — Можно, я пойду с тобой в магазин? — Нет. — А можно, мы сходим в кино в Санта-Монике? — Нет. Мы можем только сидеть дома».

Мужчины постарше ее тоже не привлекают: «А что если я влюблюсь, а он умрет?» Но не возлагает надежд и на мужчин своего возраста. «Они хотят встречаться с теми, кому двадцать пять, — вздыхает она. — Об этом писали еще в Библии. Я никогда не читала ее, но могу сказать точно. И что мне теперь делать? Соперничать с ними? Но я не люблю соперничества. Поэтому я стараюсь не попадать в такие ситуации. Если вкратце, то мой выбор — никто», — объявляет она и громко смеется. «Хорошая выйдет кантри-песня, правда? — Никс тут же начинает петь: «Мой выбор — никто, / Никто — это тот, кто мне нужен».

оследние ее отношения закончились в 2004 году; если это был ее последний роман, она не расстроится. «У меня было много прекрасных романов. Дон Хенли катал меня на личном самолете, когда писал «Hotel California». У меня есть такие воспоминания! Даже если я больше не буду ни с кем встречаться, мне их хватит. У меня сейчас замечательная жизнь, у меня есть прекрасные друзья, у меня есть музыка».

На будущее у нее множество планов: она хочет снять свое телешоу или кино на основе валлийского мифа о богине Рианнон. Может быть, она наконец напишет воспоминания — но это не будет «грязная книга о сексе, как всем хочется». Она хотела бы писать романы, продюсировать молодых артистов. Она хочет пожить немного в своем третьем доме — тоже недалеко отсюда, на берегу океана. «Я столько занималась Fleetwood Mac и сольной карьерой, — говорит она. — И когда я захочу все это закончить, дом будет меня ждать. Я зайду в него, упаду на белый коврик, буду смотреть на океан и думать: «Наконец-то я свободна. Могу теперь заниматься чем хочу». А потом, может быть, рвану в Париж, поживу там еще пару лет. Научусь говорить по-французски и буду встречаться с мужчинами сильно постарше — пусть им будет года по сто два. Все будет хорошо».

наверх